История от первого лица: два агрессора

Я — Даша. И много лет я была тем, кого тут называют людоедом. Десять лет назад я встретила мужчину, назовём его Колей. Коля, вы удивитесь — тоже был людоедом. Разница между нами была в том, что я агрессор открытый, а Коля больше склонен к пассивной агрессии и садизму. Поэтому мы смогли стать жертвами друг друга.

Людоеды не появляются в счастливых семьях. У нас обоих травматичные истории детства, у Коли — оба пьющих родителя и толпа отчимов, у меня — инфантильная мама, бабушка-демон и отвергающий отец. Навыка коммуникации, опыта здоровых отношений и вообще понимания, что это такое у нас не было. Зато был простой вывод: лучшая защита — это нападение. Логично, что мой первый бойфренд запрещал мне иметь друзей, а в конце отношений и поднял на меня руку. В детстве меня не били, поэтому я знала, что бить меня нельзя. И поэтому ушла. Это первый важный вывод: то, что «нормально/не нормально», когда ты мал и слаб, будет для тебя нормальным/не нормальным и во взрослой жизни. Меня можно было разрушать эмоционально, но не физически.

Нас с Колей называют умными. Это не правда. Интеллектуализация — это одна из психологических защит. Мы накапливали информацию и учились ею пользоваться, чтобы мир был более безопасным. Мы не родились умными, нам пришлось.
Первые два года отношений были полны радостных встреч, алкоголя, шумных ссор до 4х утра и даже одной склоки с дракой. В память об этом у Коли здоровенный коллоидный рубец, это я его укусила. Это стало ещё одним «за гранью».

Я поняла, что все мои отношения рушатся и отношения с Колей тоже разваливаются и решила действовать. Гугл рассказал мне, что поможет психотерапия, а лучше — психоаналитическая психотерапия. Думаете я пошла к терапевту? Хрен там. Я пошла учиться на психоаналитика, чтобы научиться делать по-другому. К счастью, там много-много раз объясняли, что учёба психотерапии — это «показать», а пройти психотерапию — это уже про «научить». В свою терапию я пришла после разговора с отцом. В том разговоре он был жесток, холоден, равнодушен, в общем, он был самим собой, таким как я его знала. Ужас был в другом, я была такой же. Я поняла, что если прямо сейчас что-то не сделаю, то в 50 лет тоже буду выпивать и стареть в одиночку. Я положила трубку и впервые позвонила своему психоаналитику. Так, 7 лет назад началась моя психоаналитическая психотерапия.

Если кто-то вам сказал, что терапия — это такая волшебная палочка, то вам напиздели. Психотерапия, это скорее такой тренажер, на котором ты учишься делать всё ПО-ДРУГОМУ. По-другому общаться, строить отношения, смотреть на вещи, говорить, думать. Это трудно, от этого тренажера сначала болит всё тело и вся психика.

Отношения с Колей стали лучше. Я стала есть его меньше, зато увидела как он ест меня. Два года я убеждала его пойти в терапию. В конце концов я поставила ультиматум, либо я ухожу, либо он идёт к психотерапевту. Он пошёл. Не каждый психотерапевт готов работать с сильными травмами, уже сейчас, я понимаю, что многие из них не справлялись с тем, что называется «контперенос». Коля сменил трёх психотерапевтов, прежде чем нашел четвёртого, с кем смог работать. Это третий вывод: если ваша терапия не идёт, дело не в методе, а в человеке. Ищите Вашего.

Когда ты людоед, у тебя простой мир с двумя вариантами развития событий: или ты, или тебя. Терапия научила меня видеть другие варианты, и жить по-другому. Я прохожу психоаналитическую терапию уже 7 лет и планирую её продолжать. Коля — 4 года и продолжает.

Внутри меня всё ещё есть людоед, я знаю как он себя проявляет и умею его контролировать. В ситуации опасности я всегда могу спустить его с цепи и, поверьте мне, я душу достану из живого человека и сожру, уляпавшись кровью. К счастью, опасными ситуациями я сейчас считаю гораздо меньшее количество вещей. Я уважаю своего людоеда, он позволяет мне быть спокойной и чувствовать себя в безопасности и узнавать других людоедов. Это четвёртый вывод: оторвать и выбросить часть себя не получится, получиться научиться жить с ней в мире, использовать её по назначению и вырастить вдобавок что-то хорошее рядом.

Я закончила учёбу, сдала госы, начала учебную практику, но не защитила диплом, потому что мы эмигрировали. Когда Коля нормализовал вопрос с алкоголем и перестал есть себя и окружающих, он оказался очень хорошо оплачиваемым программистом. Это следующий вывод: психотерапия освобождает силы, которые можно потратить на работу, хобби или на что-нибудь ещё.

Мы переехали, и через год я пошла обучаться психоанализу в другой университет. Почему? Потому что в том состоянии, в котором я пришла учиться в первый раз я могла услышать только то, что было созвучно с моими травмами. Сейчас я слышу гораздо больше. Я продолжаю свою небольшую частную практику, это возможно, т.к. её контролирует мой супервизор. Я супервизируюсь на постоянной основе и продолжаю личный анализ.

Это история про превентивные меры. Я знаю, что если бы я не пошла в терапию, мы бы продолжали драться. Коля бы продолжал пить, а я продолжила бы быть людоедом, который тремя ледяными фразами превращает тёплого парня в серую тень себя.

Если вы чувствуете, что что-то не так, подозреваете, что вы людоед или вас едят — не ждите пока не останется сил, не ждите, пока вас ударят в первый раз. Позаботьтесь о своём эмоциональном здоровье, разрешите себе психолога или психотерапевта. Расскажите об этом партнёру. Расскажите об этом вашим подругам. Научите детей, что бывает по-другому.

Давайте постараемся сделать шелтер Птицы свободным.